...
...
...

Правовая школа

prsh

Магистратура

Аспирантура

Центр доп. программ

perepod1

Российская юридическая наука нуждается в обновлении. Это продиктовано прежде всего тем, что разрыв между правовой догмой, нормой с одной стороны – и реальной правовой системой, сложившейся в нашей стране посредством правоприменения, увеличивается. Правовая наука и юридическое образование утрачивают способность влиять на развитие права, в то время как роль самих правоприменителей продолжает возрастать.

Отчасти это происходит по причине того, что юридическая наука замыкается в пространстве своего метода – догматических техник, основанных на умозрительных экспериментах, и собственной логике, мало заботясь о том, как право работает в жизни. Впрочем, последнее отлично знают сами правоприменители, но научного языка, который способен это выразить, в нашей стране не хватает. Анализ действительных проблем с реализацией и защитой прав, понимание экономических последствий нормотворчества легко подменяются цитированием нормы, а действительные интересы множества организаций, которые реализуются в живом праве, обходятся молчанием.


Законопроект и дискуссия об объективной истине – один из недавних примеров. Юридическая дискуссия о том, лучше или хуже будут защищены права обвиняемых, если эта концепция будет введена в УПК, может быть сколь угодно сложной, но вопрос об интересах следственных и судебных органов, о соотношении сил между ними, т. е. о реальной ставке в этой игре, как правило, обходится молчанием. Такое деликатное отношение юридической науки к действительному правоприменению только облегчает задачу постоянной правки законодательства в угоду ведомственным интересам.


А вот пример совсем свежий. Министр юстиции был вынужден прокомментировать включение фонда «Династия» в список иностранных агентов. Как юрист, оговорился министр, он не видит в этом никакой проблемы для фонда: «Данный случай никак не влияет на правосубъектность данной организации, так как в российском законодательстве нет ни одного лимита или ограничения для организации, оказавшейся в реестре иностранных агентов». То есть права фонда тем самым никак не нарушаются. Для юриста цитирования нормы достаточно, чтобы снять публичную ответственность за то, как эта норма отзовется в жизни. Между тем не надо быть социологом, чтобы понять, что «иностранный агент» – это стигма или клеймо, которое рассчитано на то, чтобы де-факто ограничить работу организации и привести к ее изоляции, к тому, что многие предпочтут не иметь дела, не здороваться, забыть, что когда-то имели дело, – словом, применение этого закона в российском обществе ведет ровно к тем «лимитам и ограничениям», которые юристы отказываются видеть «как юристы». Это происходит вовсе не от какого-то лицемерия, а от самого устройства когнитивного аппарата юриспруденции и способа говорения, предписывающего, что есть, а чего нет. О чем нельзя говорить, о том следует молчать.


Каким же образом, за счет каких интеллектуальных ресурсов может начать меняться отечественная юриспруденция? Повторюсь, такие изменения необходимы, чтобы юридическая наука могла играть гораздо более весомую роль в развитии российских правовых институтов, а не оставлять это на откуп исполнительным и правоприменительным органам.


Наиболее логичным видится использование ресурсов смежных социальных наук и включение их методов в поле юридической науки. Ориентация на эмпирическое правоведение, которое систематически изучает право не как позитивные нормы, а как поведение людей, применяющих нормы, следующих им тем или иным способом, может обогатить понимание многих юридических категорий, переосмыслить роль профессиональных юристов и понять те ограничения, которые сковывают любые правовые конструкции. Речь идет не просто о том, чтобы воспользоваться экономической или социологической экспертизой того или иного закона, – это первые шаги, и они необходимы, – а о том, чтобы вернуть правоведению некоторый реализм, чтобы видеть нормы в неразрывной связи с теми, кто, как и по отношению к кому их будет применять. Речь идет о стиле мышления, в рамках которого праву возвращаются признаки эмпирической реальности. В этом смысле правовой реализм является скорее признаком жизнеспособности юриспруденции, нежели ее кризиса. Поворот к социоправовым исследованиям произошел во многих странах, и профессора многих ведущих факультетов права по обе стороны океана часто имеют как юридическую, так и экономическую или социологическую научную степень одновременно.


В России сложились сильные предпосылки для такого поворота. Во-первых, законодательная лихорадка последних лет ведет к неопределенности нормативных эффектов. Нормы права сами по себе получают конечную определенность, только когда начинают применяться в жизни. Если нормативное поле стремительно меняется или уплотняется, определенность не наступает, и понять, меняется ли действительное поведение людей, какое право реально действует – актуальная задача государственного управления. Во-вторых, развитие современных информационных технологий, систем сбора юридической статистики, публикации решений и актов дает огромные возможности для эмпирического анализа, понимания и моделирования последствий нормативного регулирования общества – и тем самым для более информированного принятия законодательных решений. В третьих, как показывает опыт созданного шесть лет назад Института проблем правоприменения, социальные науки наработали надежную методологию анализа данных и опыт исследования человеческого поведения в организационных контекстах. Это, что называется, продукт, готовый к употреблению.


Чего не хватает? На наш взгляд, не хватает правового реализма в юридической среде – готовности признать правоприменение «законным» предметом изучения, снять запрет с использования дескриптивного языка наряду с прескриптивным и признать существование внешнего мира с его собственными законами.
Автор – научный руководитель Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге, профессор социологии права им. С. А. Муромцева

Источник: газета "Ведомости"


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Категория: Юридический блог
LiveZilla Live Help

Наш блог

Будет ли доказательством аудиозапись, сделанная без уведомления, решал ВС.

"Можно ли использовать в качестве доказательства в суде аудиозапись, которая была сделана без согласия участника разговора? Рассматривая дело о взыскании долга, первая инстанция проблемы в этом не увидела. Однако в апелляции такое доказательство сочли незаконным – ведь говоривший не знал, что разговор записывается, а значит, налицо нарушение закона "О защите информации". Разбираться в вопросе пришлось Верховному суду..." Продолжение читайте на "Право.ру".

Защита для адвоката.

Совет при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека подготовил большой блок предложений по усилению гарантий адвокатской деятельности. Среди резонансных новаций - введение уголовной ответственности за воспрепятствование в работе адвокатов и вмешательство в их деятельность. Предусмотрены также дополнительные гарантии, охраняющие адвокатскую тайну.

За такие приговоры самих судей судить надо!

За тремя московскими "королями" подпольного валютного рынка охотилась специальная служба КГБ. Но после суда над преступниками за "мягкость" приговора с подачи Хрущева главу Мосгорсуда Леонида Громова сняли с должности, а Генпрокурору СССР, Роману Руденко, генсек и вовсе заявил: "Не думайте, что ваша должность пожизненна!".  Продолжение статьи на "Право.ру".

Наши партнеры

Проекты CRM Документы

logo2

Faculty of Law.

       

Faculty of Law

Как нас найти?


Мы на Яндекс картах!

Наш официальный e-mail:

Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.